Академики поняли Сидорова как должно:

- Университет нужен! Ваш щедрый дар принимаем... Но тут пошли всякие "мнения" сановников, отписки министров. Над великой империей, от берегов Невы до Амура, порхали казенные бумаги, а граф Муравьев-Амурский прямо заявил Сидорову:

- С такими деньгами да с такими сумасшедшими проектами вам бы, Михаила Константинович, жить в Америке - вашим именем там бы город назвали! А здесь вы поторопились жить и чувствовать - наша Сибирь-матушка еще не доросла до диплома университетского.

В 1864 году дело с университетом заглохло окончательно, и Ольга Васильевна заметила в муже большую перемену: он как-то равнодушно взирал на поток золота, что рекою тек в его мошну, Сидоров сделался мрачен, внутренне слишком напряжен.

- Ты можешь сказать, что с тобой?

- Я пришел к выводу, что золото само по себе ничего изменить не способно. Я перестал ценить его власть. Теперь я сознательно стану обращать свои прибыли себе же в убыток ради пропаганды освоения сокровищ Севера и надеюсь, что потомство мою жертву оценит. - Он прошелся по шкурам белых полярных медведей, скаливших на него розовые пасти из углов комнаты. - Мне уже сорок лет, сказал он продуманно, - и остаток жизни я должен посвятить исполнению мечтаний юности. Иначе - зачем жил?.. В конце концов, - горько усмехнулся Сидоров, всего золота из Сибири мне не вычерпать, да это и не к чему: мне уже хватит!

- На твои фантазии хватит, - сказала жена.

- На твои тоже, голубушка! - отмахнулся он. - Я тебе ни в чем не отказываю. Вот единственные штаны, которые на мне, и больше мне ничего не надо. А ты можешь ехать в Париж и безумствуй там в магазинах, сколько тебе угодно...

- А о детях ты подумал? - наставительно спросила Ольга.

- Дети пускай сами о себе думают. Я не ради детей живу, не ради них и стараюсь... Деньги буду тратить на дело!